Вчера впервые после долгого перерыва была передача «Театр у микрофона». Сейчас около 12 часов дня. Только что пошла вода, так что удалось набрать запас. Последнее время вода очень редко идёт, приходится её караулить. У нас в комнате очень холодно.
Мама ушла работать в театр, а Ака спит. Ака очень плоха. Мама боится, что она не выживет. Ака уже не встаёт вовсе с постели. Позавчера, когда она утром ходила за хлебом, как раз когда прибавили, она, оказывается, три раза упала на спину. На нос. Именно на нос. Разбила себе нос. И с тех пор ей всё хуже и хуже.
Теперь придётся мне вести хозяйство, а мама будет работать. По правде говоря, если Ака умрёт, это будет лучше и для неё, и для нас с мамой. Так нам приходится всё делить на три части. А так мы с мамой всё будем делить пополам. Пока лишний только рот. Ой, я сама не знаю, как я могу писать такие строки.
Но у меня сердце теперь как каменное. Мне совсем не страшно. Умрёт она или нет. Мне всё равно. Уж если умрёт, то пусть после первого. Тогда её карточка достанется нам. Какая я бессердечная.

Во время блокады была председателем кассы взаимопомощи, заведовала библиотекой электростанций, которую сама организовала и пополняла.
"15 декабря 1941 года Шестого числа нас не беспокоят с воздуха, но артиллерия ежедневно во второй половине дня бьёт по городу.
Сегодня где-то совсем близко, было несколько таких разрывов. Станция подпрыгивала и всё здание шаталось. В это время только прекращается излишнее хождение по двору, а в остальном никто не нарушает своих занятий. Очевидно, всё-таки с юга немцы стоят прочно. Но вообще сводки последних дней дают какую-то точку опоры для нас, надеющихся и борющихся, прилив уверенности и жизни для живых.
Да, для живых, но не для мёртвых, которые во множестве лежат непохороненные по домам и на кладбище, и в ещё большем множестве бродят между живыми. Это люди, которым уже безразлично, откуда надвинулась на них беда и как её отвести. Голодные, замерзающие, гибнущие всё слабо уничтожается сейчас силой вещей с небывалой беспощадностью. Только и слышишь о смертях со всех сторон, а то, что рассказывают люди, которым приходится хоронить погибших, прямо леденит.
Гроб достать почти невозможно; надо днями стоять в очереди, чтобы получить тесовый ящик, весь в скважинах, сколоченный ножевой гвоздик. Я много видела таких на улицах, на санках. Это единственный способ доставить гроб к покойнику, а покойника на кладбище. Подходы к кладбищам завалены вдоль дороги трупами без гробов, завёрнутыми в простыни, иногда аккуратно завязанными над головой и в ногах, иногда уже растрёпанными или просто в одежде.
У заборов стоят штабелями незахороненные гробы. Некому копать могилы. Могильщики денег не берут, а требуют хлеба. Сегодня мне рассказывали, как за рытьё могилы не брали даже 500 руб. Пришлось родным сложиться и собрать 600г хлеба и заплатить 250 ₽. Причём, когда гроб опускали в могилу, дно его вывалилось, и покойник упал на дно вперемешку с досками.
Так и закопали. Эпидемий в городе нет, но смертность колоссальная. Стали рядовыми случаи открытого грабежа бродкарточек и хлеба. Наташа видела, как в магазине мальчишка среди очереди вырвал у женщин из рук большую пачку карточек и пустился бежать и попал на очередь за сиропом или пивом, где женщины стояли с банками и бидонами. Этой посудой они избили мальчишку. В булочных люди хватают хлеб с весов, с прилавка И даже не бегут, а просто на месте его пожирают.
На улице рискованно нести хлеб открыто в руках."

Эту записную книжку нашла в опустевшей квартире сестра Нина, когда вернулась в Ленинград. В неё обычная девочка Таня Савичева вносила только даты. Даты смерти самых близких людей. Её дневник — это девять страниц написанных карандашом. Девять строк, каждая из которых — приговор.
Сейчас вы услышите их все.
"Женя умерла 28 декабря 12:30 утра в 1941 году.
Бабушка умерла 25 января в 3:00 в 1942 году.
Лека умер 17 марта пять часов утра в 1942 году.
Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи в 1942 году.
Дядя Лёша - десятого мая в 4 часа дня в 1942 году.
Мама - 13 мая в 7:30 утра в 1942 году.
Савичева умерли. Умерли все. Осталась одна Таня"
Саму Таню удалось эвакуировать, но она была уже слишком истощена. Она умерла от прогрессирующей дистрофии 1 июля 1944 года в эвакуации. Она так и не узнала, что её сестра Нина и брат Михаил выжили. Они нашли этот дневник позже.